- Ну день; если очень глубокая, может, два.

- А чтобы затянулась?

Турецкий вместо ответа посмотрел на экран. Академик Баткин в числе других лауреатов сидел в первом ряду. Разглядеть царапину с такого расстояния было нельзя.

- Ирочка, - ласково сказал Турецкий, - ты же понимаешь, что это абсурд. Понимаешь?

- Понимаю, - послушно кивнула жена.

- Наверно, его загримировали для такого случая, как-то замазали, может, какой-то пластырь под цвет лица или еще что. Понимаешь?

- Понимаю.

Тут пошли крупные планы нобелевских лауреатов. Наконец камера добралась до Баткина, его лицо было теперь во весь экран. Он действительно выглядел классическим ученым - очень уж фактурная была у дедушки внешность. Косматые седые брови не казались грозными, глаза весело щурились.

Но Турецкого это не забавляло, он приблизился вплотную к телевизору. Нет, никакого пластыря на лице Баткине не было. Царапины тоже, разве что изрядно дедушка бледноват. Но мало ли что на седьмом десятке бывает.

- Ирка, а что он сказал по этому поводу?

- М-мм? - Ирина Генриховна была уже на кухне и снимала картошку с плиты. - Готово. Солить по вкусу.

- Ты сказала, что пошутила насчет царапины?

- А, да. Он сказал: кошка.

...Ночью Ирина Генриховна разбудила мужа. Турецкий испуганно захлопал сонными глазами.

- Саша, - требовательно сказала жена. - Ты мне хотел что-то про Италию рассказать.

- Какую Италию?!

- Ну помнишь, ты говорил, уж не хочу ли я, чтобы ты банк ограбил. Помнишь?

- А... Ну это там один тип...

- Какой тип?

- Ирка, о господи, нашла время... Не знаю я, что за тип, жена у него ушла, и он начал банки грабить. В Турине, кажется, дело было... - Турецкий зевнул и перевернулся на другой бок. Но жена тут же растолкала. - Ну что ты хочешь от меня? Он ограбил двадцать один банк.